October 12th, 2009

huhol

(no subject)

Военных катеров не случилось
Да и остальные, в общем-то, тоже уже в зимнюю спячку впали


huhol

(no subject)

похоже, компьютер в мое отсутствие обпился тормозной жидкости
Поэтому еще одно фото на сон грядущий, и в койку

Дитя готичное
kisa

(no subject)

Торт "Принц Вес" (не знаю, что это значит)
Состав: Мука пш в/с, сахар, маргарин, яичный порошок, аммонал, шоколад

хренасе, думаю, тортег Ж8)
при повторном прочтении оказалось, что таки аммоний
но первый эффект был силен - о, да %)
huhol

(no subject)

Да, похоже что прошедшие выходные были завершением золотой осени. Два дня, как на заказ: холодный прозрачный воздух, утренний иней на хрустящих как глазурь примороженых кленовых листьях, покрасневшие носы и светящаяся солнцем палитра деревьев. Дай бог памяти- когда ж я последний раз гуляла просто так, пиная листья и бросая в очищенную холодами воду мелкие камешки? Оказывается, я помню как пахнут поздние яблоки, стрясенные с беспризорной яблони, и как искрится их белое нутро, моментально сводящее зубы стылой кислотой. Желтый сырой ковер глушит шаги, и чернота липовых стволов подпирает золотой шатер, в прорехи которого так изысканно проглядывает голубое небо.

У золотой осени очень академичный, классический вид - как цветная вклейка в учебнике литературы, где галочья фигура Пушкина теряется в глубине солнечной аллеи. К такой осени обязательно должен прилагаться серо-голубой деревянный домик с мезонином и резными наличниками, или охристо-желтая усадьба с белыми колоннами, бельведер на холме над речкой и белые скамейки в парке. А еще бархатное платье-амазонка, плоская горбатая борзая в кудрявой жилетке и сытый блестящий конь - достойная компания для прогулок по коричневеющим уже лугам.


У нас с птенцом не было ни амазонок, ни какой-нето захудалой коняги, пусть даже одной на двоих. Мы довольствовались компанией своры косматых кабысдохов, обрехавших нас из служебного рвения, да церемонией купания моей левой ноги, которой я ненароком измерила глубину канала имени Москвы - обросшие водорослями бревна в очередной раз символизировали собой ментальные грабли. А еще был маленький катер по имени "Севастополь" - с ушастой псиной на борту, отчаянно вихляющейся от радости, пока несерьезный человек лет пяти от роду вопил, прыгая на пристани: "Папа, давай быстрее, ну папа же!"
Папа невозмутимо жевал сигарету и ничего не отвечал, промеряя взором глубину, пока катерок пыхтел дизелем, осторожно подкрадываясь к причалу в совершенно неположенном месте. Где-то в метре от стенки он решительно махнул рукой с приказом: "Прыгайте!" Маленькая и подвижная, будто капля ртути, мать семейства принялась было чехвостить на все корки непутевого речного волка, но тут сопровождавший их молчаливый дядька с висячими седыми усами в момент сграбастал пацана в охапку, перешагнул через ограду, сунул его отцу в руки, потом отправил следом все еще ругающуюся маму, и за мгновение до того, как катер ткнулся в стену, ухватил его за леера, и, крякнув, отпихнул назад. Катерок фыркнул, мигом дал задний ход, а вихлявая псинота уже радостно облизывала гостей.



Но все это было вчера. Ночью хляби небесные разверзлись, утром почти не рассвело, и весь день пришлось приклеивать себе веки ко лбу, чтобы не упасть в клавиатуру. "Я знаю точно - растает лед..."