August 24th, 2015

huhol

(no subject)

Вот такое чудо видела только что в метро.
Четыре остановки чудо сначала увлеченно вырывало потроха из своей фуражки, а потом гнуло ее об колено поперек.



Добившись полного сходства головного убора с вьючным седлом средней поношенности, чудо нахлобучило это сооружение на голову, и удовлетворенно уткнулось в телефон.
Я старая карга, я Ленина помню тоталитарные времена, когда, например, офицерам запрещалось носить зонты, и они (времена, а не зонты), без сомнения, покалечили мне мировоззрение. Только этим я могу объяснить свои предубеждения по поводу внешнего вида людей в форме.
Бог с ними, с часами размером с будильник - товарищу Сухову, в конце концов, они не помешали стать народным любимцем. Татуировки теперь тоже примета времени, как шрамы от оспяной прививки для детей 70-х.
Но почему он весь в кольцах, как педрила охранник санпропускника в концлагере , и зачем на нем лаковые ботинки?

Нет, наверняка я неправа, и он отличник боевои и политической, и часы у него наградные, с гравировкой "От командующего округом", а командование пишет родителям благодарственные письма.
Но ведь этого никто не знает, а седло на голове - вот оно. А кругом мы, гражданское население. И смотрим на это. И думаем разное.
Чета я фпечале.
huhol

Даже не знаю, зачем это всё написала

В то лето, когда мне исполнилось восемь, папка собрал в охапку весь свой курятничек, и отвез нас на Казантип, под Мысовое.
Это была не первая моя поездка на море, но такая большая компания всякой мелюзги раньше не собиралась. Семь человек в возрасте от трех до десяти, сбитые в коллектив, имеют гораздо больше степеней сврбоды, нежели одиночки. Мы таскались по окрестностям (в пределах видимости лагеря) целыми днями, благо возможностей занять себя было масса, и собирали на свои розовые зады всякие мелкие приключения.
Драка за найденные в камнях ржавые гильзы, падение в выгребную яму звездной ночью, катание в прибое на матрасе, поимка полоза, подкапывание двухметрового обрыва для добычи "голубой алмазоносной глины" (я уже успела добраться до Ефремова), охота на крабов и скатывание булыжников со скал в море.
Беззаботные родители наши, как я сейчас понимаю, должно быть еще жили со впитанным от старшего понаехавшего поколения несколько пофигистичным отношением к подрастающему потомству. Не чета нам нынешним, трясущимся над каждым чихом бесценного чада. Но все же спасательными средствами мы были обеспечены, и почти все умели плавать, а для игр на воде в нашем распоряжении помимо мячей и резиновых подушек было еще надувное бревно. Ядовито-голубого цвета, изукрашенное разухабистыми желтыми и бордовыми цветочками, оно вызывающе выделялось своей неземной красотой среди остальных весьма сдержанных советских игрушек, и по неизвестной причине называлось "пумба-румба"
На нем было можно барахтаться в волнах, использовать вместо подушки на пляже, или лупить соплеменников, а так же младшую сестру. Это была по-настоящему классная и полезная вещь, украшавшая наши и без того распрекрасные каникулы.

(здесь должен был бы быть рисунок, но у меня нет с собой цветных карандашей)

Пумба-румба погибла на железнодорожной станции с романтическим названием Семь Колодезей. Отец безжалостно отрезал ей макушку, чтобы увезти домой купленные почти даром настояшие крымские абрикосы. Абрикосы я тогда на дух не выносила, и поэтому оплакивала бесполезную гибель бедняги почти сутки, до самого дома. Возможно, я до сих пор недолюбливаю их не в последнюю очередь и из-за той давней травмы - испортить хорошую вещь ради никчемной.
Бог знает, сколько темного бессознательного мы тянем за собой из детства.
huhol

Внезапно

Когда мне было пятнадцать, тетка сшила мне модный розовый пиджак с вот такенными плечами. Из перового тика. Очень, очень крута я была, просто до рези в глазах.
И вот сейчас передо мной сидит женщина, у которой ветровка точно такого же цвета. Привет, девяностые!
huhol

(no subject)

Делала наброски на всяких огрызках бумажек, и случайно с первого раза нарисовала деткин браслет.
От восторга стала его перерисовывать в Приличный Блокнот одной левой, и тут же навозила грязи, как спятивший бульдозер.
И вот не первый раз так - только я себе решу, что я великий художнег, как Дорогое Мироздание моментально тыкает меня носом в гордыню