June 5th, 2016

huhol

(no subject)

Судьба играет человеком, а человек играет на трубе.
Личное время у меня - утро выходного. Единственное благо от дома, набитого совами. В это время можно творить, не отвлекаясь, и наслаждаться в полный рост умиротворением перед штурмом бардака.
Сегодня я проснулась, увидела голубое небо в окне, решила что лето проходит мимо, и нужно брать от жизни все. Этюды - вот для чего нужно воскресное утро. Я пойду на поляну, и нарисую свой прекрасный дуб. Ласковое солнце будет греть мне спину, птички будут щебетать в кустах, а я буду творить.
Потом я выпью чаю из термоса, и пока лист будет сохнуть, я буду наслаждаться тишиной и одиночеством, и умиротворение будет разливаться в душе. Ну, в общем, про поездку к морю у Джерома все читали, наверное.
Пока я наспех варила кашу, с запада наползла серая вата и поглотила солнце. Но не останавливаться же перед такой ерундой? Покидала в рюкзак краски, альбом, воду, бутерброды, пристегнула стульчик, и аллюром три креста стартовала в сторону сада.
В целом, кроме солнца, все было так, как я хотела - безлюдье, тишина и птички. По колено в мокрой траве подобралась к проплешине на полянке, разложила вокруг себя имущество, и принялась за карандаш. Благолепия хватило на пятнадцать минут - где-то в глубине сада какая-то тварь с концертными колонками принялась слушать музыку. Птицы посыпались с деревьев и из ушей пошла кровь. Истекая ядом, я злобно чиркала по бумаге цепляющимся за рельеф карандашом - а еще говорят, что кохиноры не лажают с грифелями. Да конечно.
Концерт скоро закончился: должно быть, кто-то нашел и убил меломана раньше меня - спасибо тебе, добрый человек. Но Дорогое Мироздание явно задалось целью выжить меня с насиженного места. На другом краю поляны появилась газонокосилка и оседлавший её сын очень средней Азии. Вместе они принялись нарезать круги по периметру открытого пространства, овевая окрестности чарующим ароматом бензинового выхлопа. Я воткнула в уши плеер и из упрямства развела заливку.
На опушке показалось подкрепление с триммерами. Развернувшись цепью, служба озеленения двинулась в мою сторону. Я почувствовала себя партизанским отрядом в облаве, но заливка - это как секс на рельсах: раз уж начал, останавливаться нельзя, иначе все можно сразу кидать в топку - поправить потом сложно. Я лихорадочно тыкала кистями в быстро сохнущий лист, и одним глазом следила за облавой. К тому моменту, как вода окончательно улетучилась с бумаги, газонокосилка перебралась на мою сторону поляны.
Я сдалась. Умиротворения не случилось, ноги были ледяные, рев техники и бензиновые облака метались над опозоренным пейзажем, и ничего другого не оставалось, как бежать прочь, проклиная неуемный энтузиазм работников косы и грабель.
Добралась до дома, под звуки отбойного молотка с соседней стройки влила в себя поллитра горячего чая (из термоса), и все для того, чтобы спустя полчаса, заливаясь желчью, полюбоваться из окна на это:



Жизнь - боль, все - тлен.