huholya (huholya) wrote,
huholya
huholya

Category:

ВЛАДИК

Расскажу-ка я вам про Владика. Нет, это не герой моих девичьих грез, как некоторые, особо подозрительные, могут подумать (да-да, вот вы, суровый товарищ в полосатом - это я на вас, на вас намекаю ;-Р ). Так вот, Владик был жеребцом. В самом прямом смысле. Натуральный орловец самых что ни на есть героических пропорций.
Если верно утверждение незабвенного Шишкина о том, что орловский рысак – это арабская лошадь, на которую смотрят через увеличительное стекло, то для того, чтобы представить Владика, вам бы нужно было разглядывать араба через телескоп. Зимние Владиковы подковы лишь по диагонали и с треском влезали в ячейку шкафчика, а его седёлка торчала из общего ряда далеко в проход тесного аммуничника, и мы постоянно цеплялись за нее по дороге в туалет. Если Владик хотел почесаться, то после пары движений тяжеленная дверь денника соскакивала с роликов, и требовались слаженные усилия четверых наездников, а так же владиковой матери, чтобы вернуть ее на место. Поскольку чесаться Владик любил, а у наездников кроме регулярных такелажных работ были и более увлекательные занятия,  то вскорости его денник дооборудовали двумя кронштейнами, на которые вешалась металлическая труба. Она перегораживала по диагонали угол, в котором была дверь, и чесаться теперь можно было только об нее. Кстати, полное имя у Владика было Владивосток, но кто и когда зовет лошадей на конюшне длиннее, чем в два слога?

Помимо раздражающей страсти к почесушкам, Владик имел безобразную привычку обрастать на зиму волнистой жесткой шерстью в три пальца длиной, и при этом панически боялся щекотки, пылесоса и машинки для стрижки. Вкупе с серой в яблоках мастью и не очень ровным ходом, эти фобии делали его наказанием для конюха. У людей тоже так бывает – смотришь, вроде бы хорошо одетый человек, весь из себя наглаженный-напомаженый, а сзади все брюки едва ли не до выступающей точки забрызганы тем, что по дороге под ноги попалось. С брюками проще – постирал, и ладно. На крайний случай можно и другую пару надеть, если первая долго сохнет. Но лошади же брюки не носят, и коричневая грязь тренировочных дорожек плотно вбивалась в косматую шкуру, превращая ежедневную чистку в пытку. По жизни довольно флегматичный, Владик с завидным равнодушием переносил четвертьчасовую процедуру собирания (и разбирания, само собой), включавшую в себя практически весь набор снаряжения, возможного для беговой лошади, в том числе и такое сатанинское* устройство как рогач. Но едва дело доходило до того, чтобы почистить ему брюхо – Владик делался игрив и подвижен, как одинокая блоха, нашедшая незанятого барбоса. При каждом движении щетки по животу он идиотски взвизгивал и весело отбивал задом, а розовые копыта, каждое с суповую тарелку величиной, вздымали миниатюрные торнадо из опилок. Орать и лупить его было бесполезно, поэтому чистить всегда приходилось вдвоем – один держал ногу, другой орудовал щеткой. Когда наступало лето, все крестились и с облегчением вздыхали – летом Владика просто мыли.

Иногда (к счастью, это бывало редко), Владик делался «не в духе». Тогда он выдавал весь арсенал трюков, описываемых в разделе «Проще пристрелить вашу лошадь, чем избавить ее от этих привычек» любого уважающего себя пособия по верховой езде. Так, например, в качестве прелюдии, – после открывания двери и выковыривания из пазов заклиненной ночным чесанием трубы, – можно было усладить свой взор видом обширнейшего раздвоенного (чуть было не написала «целлюлитного») серого крупа, легкомысленно украшенного разбросанными там и сям светлыми пятнышками, а так же жесткий хвост, нет – хвостище, как следует набитый опилками. И с какой стороны вы бы не зашли – перед глазами будет все время оказываться круп и хвост в опилках.

Вот, кстати: как-то раз мы с подружкой ходили на соседнюю конюшню – посмотреть настоящего, живого ахалтекинца. Так у него грива и челка были такие мягкие и гладкие, что даже встав с пола, по которому он катался, когда мы его застукали, он оказался чистеньким, как перед выводкой. Из наших же рысаков опилки вечно приходилось выдирать железной щеткой. Впрочем, я отвлеклась.

Если же каким-то чудом вам удавалось оказаться возле морды, то не стоило поздравлять себя с тем, что вы оказались проворнее «проклятой скотины». Проблему доступа к телу Владик решал очень просто: он задирал голову. Даже если вы успевали ухватиться за недоуздок – это ничего не решало. Он просто поднимал голову вместе с вами. При росте 170 в холке можно себе представить, где оказывалась та голова, и тот недоуздок. Он стоял, задрав голову в небо, словно выпь на болоте, и таращил белки, высматривая, достаете ли вы ногами до пола, или стоит подтянуть морду еще повыше. После серии акробатических этюдов, когда Владик оказывался прикован к решетке на доступном пониманию уровне, а все его добро – надетым, пристегнутым, забинтованным и заправленным, наставала очередь агорафобии. Снаряженный Владик напрочь отказывался выходить в коридор. Бригадир бесновался у ворот, упуская драгоценные утренние минуты, пока дорожка еще не разбита в хламину сотнями копыт, а Владик всячески изображал домоседа. Спихнуть с места добрые восемь, а то и девять сотен килограммов живого веса – это совсем не то что ночью очистить половину холодильника, не приходя в сознание. В конце концов жеребца удавалось вытолкнуть в коридор, и тут наступал последний акт представления – Владик надувался на подпругу. Впрочем, это было уже чисто номинальным пассажем. Пинок в брюхо быстро исправлял дело, ворота открывались, и, нарочно задев санями косяк, Владик оказывался на улице.

Ездил на Владике Вовик. То есть, конечно, никакой он был не Вовик, по причине давно состоявшегося перехода за рубеж пятидесятилетия, но по имени-отчеству его сроду никто на конюшне не звал, а единственной, кто удостаивал его обращения «Владимир», была тетенька-комментатор, объявлявшая участников заездов, да и то только потому, что не могла же она объявить: «Вовик на Владике», в самом-то деле? В прошлой жизни Вовик был жокеем, поэтому был даже меньше меня. В то время я зверски фанатела от чистокровок и даже тайно была влюблена платонической любовью в мелкого кривоногого казаха-краснодарца веса птичьего пера, поэтому у меня в голове не укладывалось, как это вообще возможно – оставить скачки ради бегов. Это сейчас я такая большая и умная, а тогда я свысока презирала Вовика, как дезертира и ренегата. Тем не менее, это никак не мешало ему собачиться со всеми конюхами, а нас, двоих «девочек»**, строить так, что мы бегали мимо него на цыпочках. В отместку мы за глаза звали эту парочку "слон и моська"

Вовик все надеялся, что Владик в конце концов привезет его к призу, но у Владика на этот счет были свои планы. Он честно отрабатывал то, что положено, но выкладываться до последнего не хотел. Может быть, с самого начала что-то не заладилось из-за какой-нибудь мелочи, а может, ему просто не нравилось бегать – кто теперь узнает. Так или иначе, но, показывая в работе неплохие, хоть и нестабильные результаты, на моей памяти Владик не занял, кажется, ни одного призового места. В конце концов, через два года его отправили обратно в завод, как бесперспективного. Что с ним стало дальше – я не знаю, но очень хочется надеяться, что он жив до сих пор. Все-таки, при всех его фокусах, он был породен, красив и не злобен, и мог бы стать если не прогулочной (честно говоря, я просто не представляю подходящего на него седла), то прекрасной упряжной лошадью.

Вовик ушел в другую конюшню, вместе с остальными наездниками, когда началось сокращение, и, наверное, до сих пор по утрам выезжает где-нибудь на коричневую дорожку. При лошадях люди живут долго, и редко уходят. Но даже если уходят – то у каждого из них навсегда остается в памяти свой Владивосток…


---

* Имеется в виду процедура его надевания, а не какая-то принадлежность к инквизиторским устройствам средних веков.

** «Девочками» на ипподроме зовут всех приходящих помощников, не входящих в официальный штат, независимо от возраста. Считается, что они ездят для удовольствия, а потом чисткой и уборкой его отрабатывают. На самом же деле это значит, что конюхам достается меньше работы, к тому же зимой они охотнее остаются в тепле, предпочитая выпихнуть на мороз вместо себя «девочку». Впрочем, раз обе стороны это устраивает, то почему бы и нет?
Tags: буквы
Subscribe

  • (no subject)

    С праздником! За День Космонавтики! :)

  • (no subject)

    Принц Филипп скончался в возрасте 99 лет Как грустно. Бедная королева... Они были такой красивой парой.

  • (no subject)

    Ну, за равноденствие!

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments